Эпизоды собачей жизни.

Сеял холодный осенний дождь. Я смотрел из окна на лес, окружавший дом, на темные намокшие стволы де¬ревьев с каплями на ветках, на мокрые опавшие листья… Напротив окна, в ко¬нуре, лежала Зита — старая лайка бра¬та. Одинокая чайка серпами крыльев секла мелкие струи дождя. День был слишком серым и мокрым, чтобы идти в лес с фоторужьем.
Зита загремела цепью, стряхивая с шерсти седые бусинки влаги. Она жи¬вет здесь почти десять лет. Маленькая сухая голова, рябая от шрамов; глаза уже не назовешь ясными. Они смотре¬ли куда-то в прошлое… Что там, в этой собачьей голове, какие воспоминания? И как это происходит у собак — без слов, без имен? Может, видятся ей бы¬лые охоты с Урманом,конуру которого давно оттащили к забору и она черне¬ет там пустотой.
К брату в лес я приезжал не часто, но кое-что знал о его собаках — Урмане и Зите…

Молодой марал исступленно прыгал вперед и волочил за собой на цепи крупную черно-белую лайку — Урмана. Собачья цепь захлестнула оленю ноги, когда пес бросился на него, и теперь оба не могли оторваться один от дру¬гого. Урман хотел проскочить по ту сто¬рону дерева, но марал так дернул цепь, что собака едва не сломала шею о ко¬рявый ствол. Проехав на боку, пес бро¬сился на марала. Тот отпрянул, но цепь свалила его. Олень беспорядочно бил ногами. Урман заскочил с другой сто¬роны, протиснулся между осинок… И заклинило цепь, с которой он сбежал из дома. Марал приподнялся на перед¬ние ноги, задние были оттянуты другим концом той же цепи. Опять упал. Копы¬та его оказались возле Урмана. Замо¬лотил ими, то ли хотел убить собаку, то ли отодвинуться от нее. Летели клочья шерсти. Урман пытался стащить ошей¬ник.
Наконец измученный марал затих. Избитый Урман лежал, вывалив дерга¬ющийся от частого дыхания красный язык.
Ветер легонько шевелил осинки, и они постукивали друг о друга ветками вершин. На краю неба тонкой царапи¬ной проступил едва зародившийся ме¬сяц…
Три дня и три ночи марал и Урман лежали рядом. Месяц успел потол¬стеть, а их все держала цепь.
Урман был собакой, совсем не знаю¬щей страха. Заставлял крутиться на месте секачей. Кабанов поменьше хва¬тал за уши и держал. Бросался к ло¬синой морде, хотя это почти верная смерть для собаки. Лось убивает таких смельчаков встречным ударом копыта. Но Урману сходило все, может быть как раз из-за его безрассудной храбрости. С лёта бросался на зверя, и тому не хва¬тало доли секунды на встречный удар.
Такой жестокий на охоте, дома он был мягким, ласковым псом. Когда его гла¬дили, начинал легонько перебирать зу¬бами одежду, как будто искал блох, вы¬ражая так свое дружеское отношение.
Для лосиной охоты он не годился. Лоси в панике бежали от его бросков, и охотники не могли подойти на вы¬стрел. Было ясно — неоглядная сме¬лость не доведет до добра. Такие со-баки гибнут в первые годы охоты.
Но Урман увертывался и от кабаньих клыков, и от лосиных копыт, А уж сле¬дить за цепью, которую с гвоздем ото¬рвал от столба, совсем не собачье дело. Вот и попал впросак с этим дол¬гоногим маралом.
Избитый, без воды, без еды, в конце концов начал выть. По голосу их и на¬шли. Оба были чуть живы, и цепь без труда удалось распутать.
После этого Урман немножко умерил свое браконьерское буйство.
Зиту брат привез месячным щенком. Она оказалась понятливой собачонкой.
Когда под веселое настроение задави¬ла сразу пятерых куриц, ее отлупили одной из них по морде и посадили в вольеру. Она все поняла, даже то, что выходить из заключения пока нельзя. Как кошка добиралась по сетке до верхней жердины вольеры и умудря¬лась лежать на ней, свесив лапы и тоск¬ливо наблюдая с высоты за всем, что происходило вокруг. Даже спать при¬способилась на этой жердине и была похожа тогда на шкурку, которую по¬весили сушиться. А потом спрыгивала опять в вольеру.
Когда выпустили на свободу, она жмурилась и отворачивала голову, если курица проходила рядом.
Но был у нее, казалось, неистреби¬мый порок — непомерная жадность. Стоило ей найти кость — весь день пе¬репрятывала ее с места на место. Боя¬лась, не нашли бы ее вороны или Ур¬ман.
Однажды случилась даже истерика. Для подкормки кабанов привезли ис¬портившуюся мороженую рыбу. Зита обнаружила эту кучу, забралась на нее и никого не подпускала: ее добыча — первая нашла. На подбежавшего Урма¬на накинулась так, что он больше на глаза не показывался. До изнеможения гонялась за сороками и воронами. По¬том рухнула на рыбу и только истерич¬но лаяла на упрямых птиц. Они подле¬тали сзади и клевали рыбу. Зита спол¬зала к ним — они начинали клевать с другой стороны. А тут еще подъехала грузовая машина с открытым бортом и стала пятиться к куче. Лай перешел в сплошной истеричный визг.
Разбитую, больную, ее посадили на цепь, а рыбу увезли на подкормочную площадку.
Жадность мешала и охоте. Осенью, уже по снегу, брат наткнулся на лежки рысей на заросшей тростником поля¬не. Весь снег был истоптан круглыми лапами — похоже, играли молодые ры¬сята.
Урман и Зита засуетились — рыси где-то близко. Нашли теплый след и помчались с поляны в лес. «Сейчас за¬гонят на дерево, — думал брат. — Только бы не подрались». Бывает, рысь падает на спину и когтями задних лап рвет брюхо собаке Урман ведь не ос-тановится ни на секунду.
Раздались лай,вопли грызни. Потом лаял только Урман Брат напролом че¬рез кусты бежал к собакам. Жива ли Зита?,.
Зита была жива. Она наткнулась на задавленного рысями молодого мара¬ла и аппетитно грызла его, вместо того чтобы догонять рысей. А Урман оби¬женно лаял: не подпускала к добыче.
Жадность излечилась случайно. На¬шли в лесу погибшего лося. Вокруг ора¬ли вороны, рядом наследила лисица. Зита торопливо погрызла мороженого мяса и принялась прятать куски, кото¬рые могла оторвать. Растаскивала по сторонам и носом зарывала в снег.
Когда уходили, она то и дело оста¬навливалась, смотрела на летающих над лесом ворон и, как только те стали снижаться, бросилась назад. Видно было, как взлетали и рассаживались по верхушкам деревьев разогнанные ею птицы. Но вдруг донесся визгливый лай — по молодости попала в один из капканов, которые только что постави¬ли на подходах лисицы.
Освободить ее удалось не сразу. Капкан большой, руками пружины не сожмешь, надо вставать на них нога¬ми. Зита с визгом вертелась, вырыва¬лась. Брат нажимал на пружины, а у нее в это время другая лапа оказывалась под железками — еще громче рев. На¬маялись с этим железом. В конце кон¬цов сняли.
Зита долго не подходила к брату. Зато с тех пор безошибочно определя¬ла, где стоят замаскированные капка¬ны. А главное, жадности поубавилось. Даже на Урмана не бросалась, когда он пробегал рядом с ее эахоронками.
Урман был на три года старше, и она училась у него охоте. Была такой быст¬рой, что успевала выхватить из корней норку. Та мелькнет — глазом не усмот¬ришь, а Зита уже выхватила ее и трясет головой, не дает вцепиться в морду.
Небольшого росточка, она пролеза¬ла в норы, куда не протиснуться Урма¬ну, и там управлялась с лисицами и енотами. Самой тоже порой достава¬лось так, что по трое суток есть не мог¬ла. Но это только прибавляло ей охот¬ничьего пыла.
И странно: среди жителей леса, на которых она так азартно охотилась, был у нее знакомый хорек. По ночам при свете уличного фонаря они играли возле клумбы, как кошка с котенком. Как подружились, никто не знал.
И у Урмана был лесной приятель или приятельница. Иногда по ночам удава¬лось видеть: Урман лежит на крыльце, а рядом, на перилах, сидит сова. Вме¬сте слушают ночной лес Урман насто¬рожит уши — и сова повернет в ту же сторону голову. Сова уловит какой-то звук, смотрит то на копну сена, то на
Урмана. А тот не проявляет интереса, словно хочет сказать: «Подумаешь, мыши шуршат».
Неоглядная смелость Урмана, к ко¬торой привыкли, вдруг привела к тра¬гедии. Брат и егерь возвращались на мотоцикле домой. Вдали на поле уви¬дели кабанов. Вначале не обратили на них внимания, кабанов в округе много. Потом остановились: «Чего они бегот-ню затеяли? То в одну сторону побегут, то в другую. Может, греются, бегают по полю?» Присмотрелись. Что такое? Не¬которые кабаны с длинными пушисты¬ми хвостами. Да это же волки кабанов гоняют! Бросится волк за кабаненком, а к нему сразу секач навстречу выска-кивает. Волк боится его, отступает. И молодые снова начинают кормиться. Вовсе не собираются убегать в лес.
Что делать? Посадили Урмана в ко¬ляску мотоцикла, пока он ничего не увидел. Застегнули над ним брезент. Пошли обходить поле с разных сторон. Если волки учуют Одного, побегут в другую сторону, а там их второй под¬жидает.
Так и получилось — волки заметили егеря и разбежались. Два откололись, а еще два пересекли на махах поле и сели на краю его недалеко от брата.
Осторожно, боясь выдать себя шоро¬хом, брат стал подкрадываться. За ку¬стами можно подойти на картечный выстрел Сидят друг против друга, грудь в грудь. Один смотрит в одну сто¬рону, второй — в другую. Похоже, под¬жидают остальных волков. Обоих мож¬но взять одним выстрелом.
Вдруг вскочили и бросились бежать. Наперерез им мчался Урман. Выбрал¬ся из-под брезента. Должен бы пони¬мать, как опасны волки. Все собаки знают об этом с рождения…
Но рождение у Урмана было совсем не таким, как у всех собак. Хотя вряд ли в этом причина его запредельной смелости.
Мелькнул несколько раз между кус¬тами и сцепился с волком. Тут же был отброшен в снег. Но вскочил и кинулся за волками в заросли ивняка
Брат побежал за ними, стреляя в воз¬дух…
Урмана увидел на небольшой поля¬не среди кустов. Он лежал на боку и сильно хрипел. Попытался встать и не смог. Пришлось на руках нести его к мотоциклу.
Ветеринар сказал: «Лучше не мучить собаку. Ничего не сделаешь — проку¬шена гортань. Не выживет».
Дома Зита лизала ему шею, а он пре¬вращался в шар. Воздух при дыхании попадал под кожу, и Урман надувался все больше и больше. Даже лапы раз¬дулись и морда… Уже хотели кому-ни¬будь дать ружье и попросить…
Но, к счастью, не сделали этого. Ошибся ветеринар. Все обошлось. Прошло время, и он стал прежним ра¬бочим псом.
Про этот случай и вспоминать пере¬стали, когда однажды на крыльце, где он обычно лежал, заметили маленький обломок какой-то кости. Подумали да¬же — сова оставила погадку. Но. ока¬залось, это был обломок кабаньего клыка, который выпал из собачьего бока. Рана была не страшной, да и клык судя по слому, кабан надломил где-то раньше. Но схватка с волками, значит, не прошла даром, коли не смог увернуться от кабана. Или, может, он просто старел.
Однажды Урман прибежал из леса, и видно по нему: что-то не так. В глаза заглядывает, места себе не находит,
«Что случилось, Урман? Где Зита?»
Убежал. Услышали — тявкает вдали. Брат пошел на голос.
Урман сидел у сломанной елки. Пень метра два с половиной в высоту и толщи¬ной чуть ли не в два обхвата. Вокруг со¬бачьи следы. Понятно: дупло в этом пне до самых корней. Загнали туда куницу, а она выскочила между корнями. Вот следы, и Зита, наверное, убежала за ней.
— Урман, а ты чего сидишь? Ну-ка давай, ищи, — брат махнул рукой в сто¬рону куньего следа
Урман неохотно потрусил. Брат по¬шел за ним и услышал сзади вроде, как собака заскулила. Остановился, ос¬мотрелся по сторонам. Урман тоже стоит, на него смотрит, а не умчался по куньему следу, как обычно бывает. «Что такое? Опять заскулила… Зита! Зита!» Заскреблась в пне. «В дупло провалилась! Как же ты влезла туда? Пень выше двух метров. Сейчас, сей¬час достанем тебя, подожди».
Собрал валежник, взгромоздил воз¬ле пня баррикаду. Забрался на нее, заглянул в торец пня. В глубине дупла, в узком месте белел хвост. Зита за¬стряла там вниз головой. Наверное, гнали куницу, и сама, как куница, схо¬ду влетела на этот пень и в азарте ныр¬нула вниз. Брат сунулся в широкое сверху дупло, пытаясь дотянуться до собаки. Кусок коры обломился, и сам он чуть съехал вниз. В ужасе вытолкал- ся оттуда.
Потом придумал, что сделать. Енотов так из норы доставал. Срезал длинную палку, на конце оставил маленькую ро¬гатку. Уперся ею в шерсть, где она под¬линнее, и стал крутить палку, чтобы шерсть намоталась плотнее. Зита заве¬рещала так, что могло показаться: не на палке ее вытащил, а она собственным ревом себя из дупла вытолкнула.
Жизнь рабочих собак полка опасных неожиданностей. И вдруг одна из них становится последней.
В том злополучном году выдалась особенно дождливая осень. Земля про¬питалась водой. Вода стояла между кочек. Возле болота она подтопила стога. Сильный ветер все деревья в лесу причесал в одну сторону.
Урман догнал раненного кабана и уже начал хватать зубами. Кабан, шумно разбрызгивай воду, ринулся в болото. Урман вцепился в загривок и в брызгах почти верхом на кабане въехал в воду. Зверь крутанулся — Урман оказался в воде, на плаву, не доставал ногами дна. А высокий кабан стоял на ногах. И не упустил момента. Урман не мог увер¬нуться, а секач бил его клыками…
Там же в лесу, на бугре, и похорони¬ли Урмана.
Зита не была на той охоте, но поня¬ла, что Урмана больше нет, и однаж¬ды, когда выпал снег, не пришла с охо¬ты домой. Слышали, лает где-то. Из¬дали непонятно, кого облаивает. Уже темнело. Думали, догонит. Но она не пришла и утром.
Отправились искать. Лаяла все в том же месте.
Оказалось, всю ночь держала моло¬дого кабана в ельнике. Никогда раньше не было у нее пристрастия к кабанам, а тут, видно, решила: «Урмана нету, те¬перь надо делать и его работу».
Весь снег истолчен собачьими лапа¬ми и копытами кабана. Ночью оба ка¬кое-то время спали. В ельнике лежка кабана, а на пересечении тропинки и длинной прогалины — лежка Зиты. Выбрала хорошее место для обзора, лежала и караулила кабана, берегла силы.
Отругал ее брат. Не дай Бог, какой- нибудь секач клыком достанет. С кем тогда добывать пушнину? Не хотел, чтобы связывалась с кабанами. И так хватало всяких неприятностей.
Как-то приходит егерь, говорит бра¬ту: «Вот там, Александрыч, сходи. Шта¬бель дров, натоптано, наверное ено¬ты». Рассказал подробно, где штабель. Брат посадил Зиту 8 коляску, доехал на мотоцикле до просеки. Дальше пешком по неглубокому снегу. Подходят к шта-белю. Шестиметровые дрова, штук пятнадцать. И лет пятнадцать уже ле¬жат, все мхом заросли, сгнили. Отте¬пель недавно была. Потом легкий сне¬жок выпал, чуть присыпал следы. Снег такой свежий, что сам, казалось, ис¬пускал мягкий свет, мешал распуты¬вать следы.
Видно, вылезали еноты, валялись на штабеле, снег утоптали. Зита сразу хвостом завиляла, а подобраться под штабель не может. Пришлось разби¬рать гнилые стволы. Они крошатся, во¬дой были пропитаны, потом смерзлись. Никак не оторвешь.
Наломался брат с этими дровами, пока ход Зите сделал. Она подлезла, прошарила по углам. Вылезает — нету никого. Запах остался, а еноты ушли, может ночью. Рядом кабаньи тропы, да еще снежок этот припорошил, не заме¬тили выходных следов.
«Что же ты меня столько гнилья пе¬реворошить заставила! Где еноты? А ну давай, ищи!» Сконфуженная Зита ум¬чалась искать, а брат стал обходить дрова по большому кругу.
Вдруг визг — и тихо все. Кабаны, бы¬вает, так визжат. Направился посмот¬реть, а навстречу Зита бежит. Головой мотает во все стороны, кровь струей, как шнурок, из носа льется. Испугался: конец собаке. Кабан, наверное, хрящ повредил. А она только отфыркивается, и страха у нее особого нету.
Пошел по следам. Выворот — елка упала и дерн подняла. Как шалаш у кор¬ней получился. Последам видно: Зита туда на махах вскочила, и, надо думать, сверкнули в глубине зеленые глаза. Не успела развернуться, получила когтями поносу. Рысь там лежала, здоровенный кот. Зита бежать, а рысь ушла.
Мочка носа была почти оторвана. Брат думал — потерял для охоты и эту собаку. Но все срослось, только новый шрам появился.
Прошлой зимой перед сильным сне¬гопадом Зита тайком сбежала из дома. Ей уже шел девятый год, и даже поду¬мали: не умирать ли ушла? Искали, стреляли — никаких признаков.
На пятый день утром, солнышко только вставало, увидели: трусит по румяному снегу домой. Худая, винова¬тая, бока провалились и сосцы висят — ощенилась где-то. Это в таком-то воз¬расте…
Всегда в конуре щенилась. И щенков раньше времени не отбирали. Чего придумала? Логово где-то себе устро¬ила, да еще зимой.
Наелась и опять тайком убежала. А как спрячешься? Зима же. Брат пошел последам. Головой качает: «Почти де¬сять лет с ней зверей тропил, теперь ее, как енота, разыскиваю».
Ощенилась в обсохшей бобровой норе. Звал ее: «Зита, Зита». Затаи¬лась, как лисица. Даже обидно, ника¬кой причины не было прятаться.
Потом часто прибегала поесть, лас¬калась, как щенок, будто извинялась. Но из норы, когда приходили туда, по- прежнему не показывалась, таилась, как дикий зверь,
Шло время, возле норы появились следы маленьких лапок. И однажды егерь, которого Зита хорошо знала, принес за пазухой единственного щен¬ка. Вместе с ним пришла и Зита. Щенок на вид был чистокровной дворнягой, да еще на кривых и коротких лапах.
Тут вспомнили: прибегал осенью к охотбазе дворовый пес. Голова как у овчарки, туловище крепкое, а лапы ко¬роткие и кривые.
«Поэтому она и в нору убежала, — смеялись егеря. — Стыдно было после Урмана с таким ухажером связаться. Первый раз двортерьера принесла».
Давно уже не было Урмана. Смерть от кабаньих клыков — обычная смерть для зверовой лайки. Необычным было появление Урмана на этом свете…
Напряженные лица охотников, сжи¬мающих ружья. Лай собак. Егерь длин¬ной жердиной шурует в челе занесенной снегом берлоги. Высунулась медвежья морда. Чуть запоздали выстрелить. Прыжок зверя, рев собак, беспорядоч¬ная пальба… И вот наконец лайка тере¬бит гачи лежащей на снегу медведицы. Люди еще не решаются подойти к ней. Егерь поднял жердину, ткнул в мохна¬тую тушу. Она заколыхалась, но никаких живых движений. Только после этого стали опускать ружья, вытирать пот на лицах, кто шапкой, кто рукавом.
А в стороне, на снегу, вытянув как в прыжке лапы, неподвижно лежала вто¬рая лайка. Под животом пятно крови. Если бы она не задержала медведицу, неизвестно, чем бы все кончилось. Зверь и так был убит на пределе, упал почти на стволы.
— Смотрите, что такое?! — крикнул один из охотников. Внутренности, вы¬рванные из лайки, шевелились. Жив был один щенок…
Совсем не веря в удачу, егерь сунул его за пазуху, принес домой. И не на¬прасно — выкормили из соски. Так по¬явился на свет Урман.
Это лишь то, что я знал об Урмане и Зите. А сколько разных охот, сколько всяких событий помнит эта невзрачная на вид небольшая собака, лежащая в конуре…
Недавно позвонил брат: «Приезжай, посмотришь, как Зита мастерит. Тре¬тью куницу со старушкой без выстрела беру. Гонит на сухое дерево, куница на ломких ветках срывается, и Зита ловит ее на лету. Даже на видео снял, как она это делает. Надо брать щенка, какого- нибудь маленького Урманчика, пускай учит, пока жива».

Анатолий Севастьянов
“Охота и охотничьи собаки» №2 – 2006

Назад к содержанию.